?

Log in

No account? Create an account
Kartazon Dream [entries|archive|friends|userinfo]
Kartazon Dream

[ website | Kartazon Dream ]
[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]
[ tags | метки записей ]
[ youtube | kartazon dream ]

Мэри Латьенс. Мальчик Кришна (детство Кришнамурти) - часть 2 [май. 31, 2016|12:37 pm]
Kartazon Dream
[Tags|]

krishna.jpg

Через две недели после этого, 3 сентября, у Кришны и началось то, что Нитья называл «процессом». Это была ужасная боль в разных частях тела, но в основном в голове и позвоночнике, которая регулярно появлялась каждый вечер в 6 часов 30 мин и длилась около часа (во время ранее пережитого трехдневного опыта было очень мало боли). Но во время этих сессий в теле оставалось очень мало сознания Кришны, если оно оставалось вообще — всё, что в нем оставалось и переносило боль, это «физический элементал», как называл его Нитья. Это та часть тела, которая контролирует его инстинктивные и чисто физические действия, когда высшее сознание удалено. Было сказано, что физический элементал, как говорили, был на низкой стадии эволюции и требовал постоянного руководства.

Каждый вечер при «процессе» снова присутствовали Нитья, Розалинда и Уоррингтон, но теперь Кришна принимал Розалинду за свою мать. Эти ночные происшествия с вариациями продолжались до конца декабря.

В эти три недели Нитья, чья жизнь тоже полностью изменилась после трехдневного августовского опыта, каждый день записывал состояние Кришны, а когда «процесс» наконец остановился, свел свои заметки вместе, чтобы иметь связную запись всего случившегося для отправки ее Безант и Ледбитеру. Эти записи составляют сорок семь машинописных страниц четвертного формата. Поскольку Нитья сам не умел печатать, кто-то должен был напечатать их для него — предположительно, старшая сестра Розалинды, теософка, но записи подписаны почерком Нитьи: «Нитья. 11 февраля 1923 года».

И Кришна, и Нитья считали, что «процесс» был существенно важен для приготовления тела Кришны к принятию Господа Майтрейи, Мирового Учителя, и его ни в коем случае нельзя останавливать или прерывать. Кришна не помнил ничего из случившегося, когда он был без сознания, но когда мучительный процесс завершался и он «возвращался назад», он мог пить молоко, сидя с другими (все это время вечером он не ел) и желал узнать, что происходило во время его «отсутствия». Тем не менее, хотя он не помнил о мучительной боли, которую пережило его тело, само тело от нее страдало, и Кришна со временем становился всё более усталым и истощенным. Нитья тоже физически страдал от того, что ему приходилось видеть такую боль, и Розалинда тоже начала чувствовать напряжение.

Вечером 6 октября после обычного сеанса страданий имело место новое явление. Как обычно, Кришне было несколько трудно вернуться в сознание. Нитья записал:

«Мало-помалу энергия начала к нему возвращаться, и он начал говорить слабым шепотом. Постепенно его голос становился сильнее, и когда мы смогли разобрать, что он говорит, мы с удивлением осознали, что говорит не тот Кришна, которого мы знали, а Кришна-ребенок, мальчик четырех лет, а может, и меньше. Он говорил на хорошем английском, но как ребенок, просто, и он говорил о ранних днях своего детства, снова переживая его сцены; он видел три разных сцены своей ранней жизни, и когда он рассказывал о них, мы почти что могли видеть их сами — столь живыми были его чувства и выражения. В первой сцене его мать рожала ребенка. Это был для него страшный шок. И с каждой конвульсией, которую он видел, он стонал и кричал, как это должна была делать она. Снова и снова он говорил: „О бедная мама, бедная мама, ты храбрая, мама“. Затем он некоторое время помолчал, и тут сцена изменилась. Мы оба лежали больные малярией, Кришна и я. Кришна, увидев нас, был очень поражен видом бедных, тощих тел, страдающих от приступа малярии, с животиками, раздувшимися от того, что они съели слишком много риса. Последней сценой была смерть его матери. Он не мог понять, что происходит; он думал, что она больна, и когда увидел, что врач дает ей лекарство, он пришел в негодование. Он начал умолять свою мать: „Не принимай это, мама, не принимай, это какая-то зверская вещь, и от нее тебе не будет ничего хорошего, пожалуйста, не принимай, доктор ничего не знает, он грязный человек, пожалуйста, не принимай это, мама“. И когда наконец она приняла это, он сказал: „Мама, они дают тебе ужасную пищу, они убивают тебя, мама“. А чуть позже, с выражением ужаса, он сказал: „Почему ты так неподвижна, мама, что случилось, и почему папа закрывает свое лицо своим дхоти? Ответь мне, мама!“. И всё это время он ожидал ответа от Розалинды. Но объяснить ему смерть было для нас такой сложной задачей, что мы осторожно разбудили его после того, как он перестал говорить о том, что он видел. Но пока он не проснулся, он был, как четырехлетний ребенок, даже голос у него был детский, и он говорил о себе как о ребенке».
На следующую ночь в конце процесса он снова стал ребенком и говорил о своем детстве:

«Должно быть, он испытывал отвращение к школе, потому что всегда просил: „Мама, мне не нужно идти сегодня в школу, не нужно? Я ужасно болен, мама“. А когда она осознавала, что это отговорка, он говорил: „Мама, позволь мне остаться с тобой, я сделаю всё, что ты хочешь. Если хочешь, я приму касторку, но разреши мне остаться с тобой“. Его отвращение к школе было столь же велико, как его любовь к храмам.
Когда ему удавалось избежать школы, он просил, чтобы его взяли в храм. Внезапно он говорил матери: „Мама, у меня в кармане много маленьких печений, они ужасно хороши“. Розалинда сказала, что рада, что они ему нравятся. Это его очень удивило: „Мама, ты знаешь, ты ведь спрятала коробку с печеньем от нас, я украл их оттуда, я делаю это уже очень давно“. Розалинда старалась стать серьезной, а если ей не удавалось сдержать свой смех, как иногда бывало с нами обоими, он бывал очень обижен и говорил: „Мама, ты всегда смеешься надо мной. Почему ты смеешься надо мной?“. Так что Розалинда серьезным голосом спрашивала, как он думает, хорошо ли красть, и добавляла: „Почему ты говоришь мне это только сейчас, если ты делал это так долго?“. Но его ответ почти сбил с нее всю её серьезность: „Ты видишь, мама, коробка уже почти пустая, и ты уже долгое время подозревала меня, так что я подумал, что лучше будет тебе сказать“. Позже, поболтав много о змеях, щенках и нищих, он говорил о том, чтобы пойти в храмовую комнату, где он видел картину с женщиной, сидящей скрестив ноги на тигровой шкуре. Я смутно припоминал, что это могло быть изображение Безант, и я предложил эту версию. Кришна не знал ее имени. „Кто это? — спросил он. — Она похожа на кого-то, кого я знаю, только она выглядит не так, она совсем другая“. Затем он постепенно проснулся, но даже после этого, если он был близко к Розалинде и она касалась его, он мог впасть в забытье и опять говорить о матери; его голос изменялся. Быстрота, с которой он мог покидать тело, была необычайной».

Теперь я сведу воедино всё, что записал Нитья о детстве Кришны, опуская более длинные фрагменты, в которых описываются его страдания:

«Усилия по возвращению в тело заставляли его дрожать и трепетать долгое время. Эта дрожь так его изматывала, что он потом лежал неподвижно, не в силах говорить или сделать какое-либо движение. Вскоре, когда он начинал говорить, это говорил ребенок, и, поговорив о своем детстве около тридцати минут, он просыпался. После ночи 5 октября это стало обычным порядком событий. Сначала медитация до шести; а когда он с нее приходил, Розалинда была с ним около десяти минут; затем сильная боль и вздохи, а после этого наступал период, когда Кришна был вне тела и мог говорить только элементал.* Затем к 7.30 Розалинда шла в комнату, и дрожь и конвульсии начинались; к 8 часам он мог стать ребенком и мог говорить до тех пор, пока не хотел проснуться, при этом он говорил: „Мама, буди меня, Нитья должен идти в кровать“. Он мог говорить о своем детстве целый час, а иногда даже дольше. Кришна вообще-то не очень разговорчив, но когда он становился ребенком, поток слов был необычайный. Нам, конечно, было очень интересно, что он скажет, так что иногда эти разговоры продолжались до 10. Мы узнали многое о характере Кришны в детстве и его тогдашних интересах... 13-го было очень мало боли. Вначале он немного постонал, но затем была полная тишина, продлившаяся до 7.30. Мы с Розалиндой сидели снаружи, ждали, когда он проснется. Когда он позвал свою мать, Розалинда вошла, и он сразу же начал говорить с нею, как ребенок, полный бесчисленных вопросов, которому много что есть сказать ей... Этой ночью (14-го), когда он стал ребенком, мы узнали, что он видел фей и что была одна особая фея, с которой они очень подружились и которая часто приходила с ним играть. По-видимому, эта фея была очень красивой и имела прекрасное одеяние. Но из уважения к Кришне, когда она приходила играть с ним, она делала себя некрасивой, „в точности, как я“, как выразился Кришна. Он много рассказывал об этой фее и об играх, в которые они играли вместе. 15-го, 16-го и 17-го были мирные ночи, практически без боли. Он рассказывал, как ушел далеко, где ему было очень одиноко. По мере снижения боли он становился ребенком на всё более долгие периоды. В этом его перепроживании детства была некоторая последовательность. В одну ночь он говорил о путешествии в повозке, запряженной быками, а на следующий день он говорил об этом путешествии как закончившемся три или четыре дня назад. Была ли эта связность прогрессивной или регрессивной, я сказать не могу. Он говорил обо мне как о маленьком ребенке, который едва мог ходить и о котором надо было заботиться, и всё это было смешано с идеей о моей теперешней болезни и необходимости отдыха... Ночь 20-го зафиксировала определенный конец страданий... Следующие несколько ночей Кришне велели отдыхать. Мы думали 26-го поехать в Голливуд. Ему сказали, что это хорошо, но сначала ему надо полностью отдохнуть. Так что 21-го, 22-го, 23-го, 24-го и 25-го Кришна отправлялся в постель в 6.30 вечера, сразу же после медитации. Розалинда садилась с ним, и на два часа и даже больше Кришна опять становился маленьким мальчиком, продолжая ту нить разговора, который шел у нас все время. Иногда Розалинда говорила: „А теперь, Кришна, иди немного поспи“. Несколько минут он лежал тихо, а затем говорил: „Можно я поговорю, мама, можно? Тебе не нужно слушать меня, если ты не хочешь, но я люблю говорить“. И он начинал снова. Однажды он рассказал нам, что его подружка-фея была большая болтушка, и мы в шутку спросили его, кто же говорил больше: фея или он сам. Он ответил, что спросит фею и ответит через день. На следующую ночь мы забыли наш вопрос, но он помнил. Он сказал: „Ты знаешь, мама, фея говорит больше, чем я — я всё время слушаю“. И так за последующие пять дней мы узнали о жизни ребенка Кришны. Один из замеченных нами любопытных фактов был следующий: у Кришны не было воспоминаний о том, что происходило в течение дня. Он мог спросить: „Мама, почему ты уходишь днем? Днем ты со мной никогда не говоришь“. И он начинал упрекать ее за то, что она его так оставляет».
__________
* Послание и инструкция могли передаваться через «физический элементал» собственным, взрослым голосом Кришны от неизвестных, невидимых существ, которые, по-видимому, присматривали за ним, чтобы тело не подверглось такому напряжению, которого оно уже не могло выдержать. Нитья и Розалинда слышали, как Кришна сам разговаривал с этими существами.

26-го они были в Голливуде, и до 9 ноября по вечерам ничего не происходило. Но 10-го вечером Кришна опять потерял сознание и превратился в ребенка. Он попросил Розалинду рассказать Кришне, что это может случиться и в любую другую ночь. До 5 декабря Кришна становился ребенком каждую ночь; это прекратилось, потому что Розалинда больше не могла с ним быть, так как ей должны были сделать небольшую операцию носа. 9 декабря они вернулись в Охай и до 7 января повторений вечернего процесса не было. 7-го и 8-го по вечерам он на два часа опять становился ребенком. Это был последний случай.

Хотя маленький мальчик Кришна, говорящий детским голосом, появлялся и во время других сеансов в разные времена и в разных местах, принимая двух других девушек за свою мать, он уже больше никогда не выдавал никаких воспоминаний о своем детстве. Он просто обращался к этим девушкам «Амма», то есть так, как он звал свою настоящую мать. Удивительно, что в этот последний раз он назвал Розалинду «Mother», но это мог быть просто перевод, сделанный Нитьей.

Впоследствии Кришну часто спрашивали, как он думает, что бы случилось с ним, если бы он не был «открыт» Ледбитером. Он без колебаний отвечал: «Я бы умер». Есть лишь одно опубликованное им воспоминание им своего «открытия» — в его дневнике от 1973 года, с. 26:

«Он (Кришна) стоял там, никого вокруг, он один, ни к чему не привязанный и далекий. Ему было четырнадцать или меньше (фактически пятнадцать). И весь этот шум и внезапная важность, свалившиеся на него, были вокруг. Он был центром уважения и преданности, и в будущие годы должен был стать главой организаций и собстввенником больших владений. Всё это и роспуск этих организация были еще впереди. Тамошнее одиночество, потерянность и странная отчужденность были первым и неизгладимым воспоминанием этих дней и событий».
СсылкаОтветить